1

А. С. Пушкинъ — въ политическомъ
процессѣ 1826—1828 гг.

(Изъ архивныхъ разысканій).

Въ январѣ 1826 года вышли въ свѣтъ „Стихотворенія Александра Пушкина“, разрѣшенныя цензурой къ выпуску 8 октября 1825 года. Въ этой книгѣ была напечатана элегія „Андрей Шенье“, написанная Пушкинымъ въ январѣ 1825 года. Элегія была урѣзана въ цензурѣ, выброшенъ былъ слѣдующій отрывокъ — гимнъ свободѣ:

Привѣтствую тебя, мое свѣтило!
Я славилъ твой небесный ликъ,
Когда онъ искрою возникъ,
Когда ты въ бурѣ восходило;
Я славилъ твой священный громъ,

Когда онъ разметалъ позорную твердыню
И власти древнюю гордыню
Разсѣялъ пепломъ и стыдомъ;

Я зрѣлъ твоихъ сыновъ гражданскую отвагу,
Я слышалъ братскій ихъ обѣтъ,
Великодушную присягу

И самовластію безтрепетный отвѣтъ;
Я зрѣлъ, какъ ихъ могучи волны
Все ниспровергли, увлекли,

И пламенный трибунъ предрекъ, восторга полный,
Перерожденіе земли.

2

Уже сіялъ твой мудрый геній,
Уже въ безсмертный пантеонъ

Святыхъ изгнанниковъ всходили славны тѣни;
Отъ пелены предубѣжденій
Разоблачался ветхій тронъ;
Оковы падали. Законъ,

На вольность опершись, провозгласилъ равенство,
И мы воскликнули: „Блаженство!“...
О горе! о безумный сонъ!
Гдѣ вольность и законъ? Надъ нами
Единый властвуетъ топоръ.

Мы свергнули царей? Убійцу съ палачами

Избрали мы въ цари! О ужасъ, о позоръ!...

Но ты, священная свобода,

Богиня чистая! Нѣтъ, не виновна ты:
Въ порывахъ буйной слѣпоты,
Въ презрѣнномъ бѣшенствѣ народа —

Сокрылась ты отъ насъ. Цѣлебный твой сосудъ
Завѣшенъ пеленой кровавой...

Но ты придешь опять со мщеніемъ и славой —
И вновь твои враги падутъ.

Народъ, вкусившій разъ твой нектаръ освященный,
Все ищетъ вновь упиться имъ;
Какъ будто Вакхомъ разъяренный,
Онъ бродитъ, жаждою томимъ...

Такъ! онъ найдетъ тебя. Подъ сѣнію равенства

Въ объятіяхъ твоихъ онъ сладко отдохнетъ,
И буря мрачная минетъ...

Надо думать, этотъ отрывокъ вызвалъ искреннее негодованіе цензоровъ. Весной 1826 года Дельвигъ, сообщая Баратынскому о запрещеніи цензурой нѣсколькихъ стиховъ изъ его поэмы, объяснялъ свирѣпость цензуры тѣмъ, что „Смерть Андрея Шенье“ перебѣсила цензуру1).

Не пропущенные цензурой стихи разошлись по рукамъ

3

въ спискахъ, а после событій 14 декабря среди читателей нашлись охотники, которые пріурочили стихи къ трагедіи, разыгравшейся на Сенатской площади, находя нѣкоторыя фразы и слова соотвѣтствующими современному положенію. Если при такомъ пріуроченіи мѣстами выходила явная безсмыслица, но зато нѣкоторыя фразы въ родѣ напечатанныхъ нами курсивомъ звучали крайне рѣзко и дерзко. Въ концѣ іюля или началѣ августа 1826 года въ то время, когда Николай Павловичъ съ приближенными находился въ Москвѣ, готовясь къ коронаціи, агентъ по секретнымъ порученіямъ генерала Скобелева, 14 класса помѣщикъ Коноплевъ представилъ своему начальнику списокъ этого не пропущеннаго отрывка, получившаго уже заглавіе „на 14 декабря“, съ прибавленіемъ копіи извѣстнаго предсмертнаго письма Рылѣева къ женѣ. Скобелевъ доложилъ стихи Бенкендорфу, начинавшему тогда работать по III-ьему отдѣленію. Началось дѣло о распространеніи преступныхъ стиховъ Пушкина „Андрей Шенье“; къ этому дѣлу былъ привлеченъ цѣлый рядъ лицъ, оно прошло нѣсколько стадій — отъ тайнаго дознанія до обсужденія въ Государственномъ Совѣтѣ, и кончилось черезъ два года 28 іюня 1828 года ВЫСОЧАЙШЕЙ резолюціей. Допрашивался по этому дѣлу и Пушкинъ, которому оно доставило не мало непріятностей, и для біографіи поэта подробное разслѣдованіе всего хода дѣла представляетъ не малый интересъ.

Въ общихъ чертахъ сущность этого дѣла намъ извѣстна. Она была кратко разсказана двумя освѣдомленными лицами: по памяти и по документамъ — извѣстнымъ чиновникомъ ІІІ-го отдѣленія М. М. Поповымъ1) и авторомъ

4

пресловутыхъ воспоминаній — барономъ М. А. Корфомъ1). Краткое изложеніе хода процесса дано также П. А. Ефремовымъ2) по доступнымъ ему документальнымъ даннымъ, не исчерпывающимъ всего дѣла и представленнымъ, по большей части, въ отпускахъ и копіяхъ. Съ бо̀льшими подробностями разсказалъ это дѣло г. А. Слезскинскій въ статьѣ „Преступный отрывокъ элегіи „Андрей Шенье“3). Онъ пользовался копіей производства дѣла лишь въ одной инстанціи (Новгородскаго уѣзднаго суда) и о теченіи дѣла въ другихъ инстанціяхъ онъ могъ сообщить лишь по путанному изложенію, сдѣланному въ этомъ производствѣ. Поэтому вкрались въ статью г. Слезскинскаго довольно крупныя и многочисленныя неточности. Показанія, напр., Пушкина даны имъ въ пересказѣ. Да и производство уѣзднаго суда изложено имъ очень сбивчиво. Вообще для научныхъ изслѣдованій по біографіи Пушкина эта статья не годится. По названнымъ только что статьямъ и сообщеніямъ разсказалъ объ этомъ дѣлѣ и М. К. Лемке4).

Перечисленныя работы даютъ лишь весьма общее представленіе о процессѣ. Кромѣ нихъ, мы имѣемъ не мало документовъ изъ различныхъ стадій производства, по большей части не первоначальныхъ подлинниковъ, а офиціальныхъ копій и повтореній. Они способствуютъ уясненію дѣла, но по этимъ разрозненнымъ бумагамъ

5

трудно возстановить достовѣрную и детальную исторію процесса на всемъ его протяженіи, процесса, изученіе котораго интересно не только для біографіи поэта, но и для исторіи нашей общественности.

Между тѣмъ, ни одно подлинное производство до сихъ поръ систематически не обслѣдовано и не использовано, а производства нѣкоторыхъ инстанцій даже не были извѣстны. Первой стадіей этого дѣла было тайное дознаніе, произведенное Скобелевымъ и Бенкендорфомъ. Матеріалы по этому дознанію сохранились въ архивѣ ІІІ-го Отдѣленія, что нынѣ Департамента Полиціи, и изданы С. С. Сухонинымъ1). Вторая стадія — производство дѣла въ военно-судной комиссіи, начатое 25 сентября 1826 года и оконченное ВЫСОЧАЙШЕЙ резолюціей 25 марта 1827 года. Это дѣло хранится въ архивѣ Главнаго военно-суднаго Управленія и не было извѣстно до самаго послѣдняго времени: впервые съ моихъ словъ сообщилъ о немъ. П. А. Ефремовъ2). Третья стадія — производство Новгородскаго уѣзднаго суда, использованное въ статьѣ г. А. Слезскинскаго.

6

Въ архивѣ этого суда осталась только копія дѣла, подлинное же было отослано на ревизію въ Новгородскую уголовную палату. Изъ архива палаты, хранящагося при Новгородскомъ Окружномъ Судѣ, подлинное дѣло было, по требованію Министра Юстиціи, отослано въ департаментъ юстиціи1) въ 1884 году. Четвертая стадія — производство дѣла въ Правительствующемъ Сенатѣ. Пятая — разсмотрѣніе дѣла въ Государственномъ Совѣтѣ. Мы знаемъ изъ сенатскаго дѣла лишь Указъ Сената Новгородскому губернскому правленію2). Въ этомъ указѣ приведено ВЫСОЧАЙШЕ утвержденное мнѣніе Государственнаго Совѣта. Этимъ мнѣніемъ ограничиваются наши свѣдѣнія о производствѣ въ высшей инстанціи. Не мало издано документовъ и бумагъ, относившихся къ исполненію приговора касательно Пушкина, — объ объявленіи ему приговора3), объ учрежденіи секретнаго надзора и о продолженіи его4). Но документы послѣдняго рода важны только своими датами, а къ знанію процесса ничего не прибавляютъ.

Самымъ интереснымъ и важнымъ какъ для біографіи поэта, такъ и для исторіи общественнаго броженія въ 1826 году мы считаемъ дѣло, произведенное военно-судной Коммиссіей о штабсъ-капитанѣ Алексѣевѣ. Производства другихъ инстанцій прибавляютъ не много матеріала, имѣющаго значеніе; въ нихъ много пустословія, не разъясняющаго, а только запутывающаго дѣло. Но

7

имѣетъ интересъ — спеціальный для пушкиновѣдѣнія — производство Государственнаго Совѣта.

Изложенію этихъ дѣлъ мы посвящаемъ дальнѣйшія страницы.

I.

Дѣло Алексѣева и Пушкинъ.

1.

До ознакомленія съ исторіей процесса штабсъ-капитана Алексѣева, необходимо кратко передать исторію возникновенія этого дѣла1).

Исторія распространенія запрещеннаго цензурой отрывка изъ элегіи „Андрей Шенье“ представляется на основаніи изученія дѣла въ слѣдующемъ видѣ. Коноплевъ, агентъ Скобелева, добылъ списокъ стиховъ у кандидата Леопольдова. Зналъ ли послѣдній, что Коноплевъ шпіонъ, установить по дѣлу нельзя; во всякомъ случаѣ Леопольдовъ игралъ въ этой исторіи роль довольно постыдную и плачевную2). Онъ собственноручно переписалъ

8

стихи, прибавилъ къ нимъ предсмертное письмо Рылѣева къ женѣ и вручилъ Коноплеву. Скобелевъ, доносившій на Пушкина еще въ 1824 году, тотчасъ же сообщилъ эти стихи Бенкендорфу въ концѣ іюля или началѣ августа. Напомнимъ, что въ это время царь со всѣмъ дворомъ былъ въ Москвѣ и готовился къ коронаціи. Бенкендорфъ потребовалъ указать лицо, которое дало стихи Леопольдову. Леопольдова въ это время не было въ Москвѣ, и Коноплевъ былъ посланъ въ Саратовскую губернію разыскать его. Узнавъ отъ него, въ концѣ августа, что стихи даны ему прапорщикомъ лейбъ-гвардіи конно-піонернаго баталіона Молчановымъ въ іюлѣ 1826 года, Коноплевъ вернулся въ Москву и доложилъ

9

полученныя имъ свѣдѣнія Бенкендорфу. Началось дѣло; былъ найденъ и арестованъ Молчановъ, который 8 сентября показалъ, что стихи получены имъ въ февралѣ 1826 года отъ л.-гв. конно-егерскаго полка штабсъ-капитана Алексѣева. Александръ Ильичъ Алексѣевъ также былъ разысканъ, арестованъ и 16 сентября отправленъ изъ Новгорода въ Москву1). Здѣсь и начальникъ Главнаго штаба И. И. Дибичъ и дежурный при государѣ генералъ Потаповъ тщетно добивались, чтобы Алексѣевъ сказалъ, кто ему далъ эти стихи. Алексѣевъ отвѣчалъ, что онъ получилъ ихъ въ Москвѣ осенью 1825 года, но отъ кого, рѣшительно не помнитъ. Генералы пробовали дѣйствовать на него черезъ отца; отецъ умолялъ сына, грозилъ ему проклятіемъ, но Алексѣевъ упорно оставался при своемъ отрицаніи. Въ результатѣ, по ВЫСОЧАЙШЕМУ повелѣнію, Молчановъ былъ переведенъ тѣмъ же чиномъ изъ гвардіи въ армію въ Нижегородскій драгунскій полкъ, а Алексѣевъ за запирательство отданъ подъ судъ. Съ самаго начала слѣдствія и тотъ и другой находились въ московскомъ тюремномъ замкѣ2); Молчановъ несмотря на то, что наказаніе было на него уже наложено, все-таки былъ оставленъ въ тюрьмѣ на все время слѣдствія.

Этихъ данныхъ достаточно для того, чтобы разобраться въ военно-судномъ процессѣ, къ изложенію котораго

10

мы и приступаемъ. Мы считаемъ нужнымъ не выпускать при изложеніи тѣхъ страницъ дѣла, которыя, не представляя важности для пушкиновѣдѣнія, даютъ хорошее понятіе о томъ, какъ ставилась въ то время процессуальная сторона дѣла и какъ созидалась „юридическая“ аргументація. Слово юридическая тутъ приходится, конечно, брать не иначе, какъ въ ковычкахъ.

2.

25 сентября 1826 года Начальникъ Главнаго Штаба Е. И. В. Дибичъ обратился съ слѣдующимъ отношеніемъ къ Великому Князю Михаилу Павловичу, который въ это время командовалъ отрядомъ Гвардейскаго корпуса, отправленнымъ въ Москву на коронацію.

„У служившаго лейбъ-гвардіи въ конно-піонерномъ эскадронѣ прапорщика Молчанова найдена копія съ письма государственнаго преступника Рылѣева и возмутительные стихи на 14 декабря 1825 года. Молчановъ въ отобранной отъ него роспискѣ объявилъ, что сіи стихи получилъ онъ отъ лейбъ-гвардіи конно-егерскаго полка штабсъ-капитана Алексѣева, который, не отвергая того, что отдалъ оныя Молчанову, не только не объявилъ въ свое время сочиненія сего начальству, какъ того требовалъ долгъ честнаго и вѣрнаго офицера и русскаго дворянина, но при сдѣланномъ ему лично мною допросѣ, не раскаиваясь въ своемъ поступкѣ, рѣшительно не хочетъ открыть, отъ кого онъ самъ получилъ сіи бумаги.

Какъ таковое упорство штабсъ-капитана Алексѣева доказываетъ, какъ зловредныя его склонности, такъ и намѣреніе скрыть слѣды, по которымъ могли бы быть открыты злоумышленники, распространяющіе подобныя сочиненія, то Государь императоръ, желая

11

примѣромъ строгаго взысканія пресѣчь и впредь подобныя столь вредныя для общаго спокойствія государства покушенія, — Высочайше повелѣть соизволилъ штабсъ-капитана Алексѣева, яко обличеннаго собственнымъ признаніемъ въ содержаніи у себя противъ долгу присяги и существующихъ узаконеній въ тайнѣ отъ своего начальства и сообщеніи даже другимъ такихъ бумагъ, кои по содержанію своему, въ особенности послѣ происшествія 14 декабря, совершенно по смыслу злодѣевъ, покушавшихся на разрушеніе всеобщаго спокойствія, — предать военному суду здѣсь при 2-мъ сводномъ легкомъ кавалерійскомъ полку Гвардейскаго отряда съ тѣмъ, чтобъ судъ былъ оконченъ въ возможной поспѣшности и непремѣнно въ продолженіи трехъ дней.

Сообщая Вашему Императорскому Высочеству сію Высочайшую волю для зависящаго о исполненіи оной распоряженія и препровождая при семъ найденныя у Молчанова письмо Рылѣева и стихи на 14 декабря, прошу покорнѣйше Ваше Императорское Высочество по окончаніи надъ нимъ суда сообщить мнѣ сентенцію онаго съ мнѣніемъ Вашего Высочества для доклада Государю Императору. При семъ имѣю честь увѣдомить, что штабсъ-капитанъ Алексѣевъ содержится въ здѣшнемъ тюремномъ замкѣ“.

3.

Исполненіе по отношенію Начальника штаба послѣдовало въ тотъ же 25-ый день сентября. Великій Князь далъ соотвѣтствующее предписаніе графу Орлову, командовавшему сводной легкой Гвардейской кавалерійской бригадой и л.-гв. своднымъ кирасирскимъ полкомъ. Въ тотъ же день при 2 сводномъ легкомъ кавалерійскомъ полку была учреждена коммиссія военнаго суда. Презусомъ

12

ея былъ назначенъ л.-гв. конно-егерскаго полка полковникъ баронъ Ренне, ассесорами — капитаны Павлищевъ1), Корфъ, штабсъ-капитанъ Стремоуховъ, поручикъ Вуичъ, прапорщики: Вульфъ2) и Кронекъ; производителемъ дѣлъ — оберъ-аудиторъ 9 класса Ивановъ.

Судъ совершался съ соблюденіемъ всѣхъ формальностей. На первомъ же засѣданіи 26 сентября презусъ, объявивъ о цѣли собранія, „уговаривалъ всѣхъ обрѣтающихся въ судѣ, дабы при отправленіи начинающагося дѣла напамятовали свою совѣсть, а что въ судѣ случится, хранили бы тайно и никому о томъ, кто бъ онъ ни былъ, не объявляли“. Затѣмъ, намѣчая программу дѣйствій, коммиссія постановила предложить подсудимому обычный вопросъ: „не имѣетъ ли онъ на презуса, ассесоровъ и аудитора какого показать подозрѣнія и судомъ ихъ будетъ ли доволенъ“ и затребовать изъ штаба формулярный списокъ и кондуитъ Алексѣева. По изъявленіи Алексѣевымъ своего удовольствія коммиссіей, судьи принесли судейскую присягу3). Вступивъ въ исполненіе обязанностей, презусъ на основаніи воинскихъ процессовъ 1 главы 14 пункта уговаривалъ Алексѣева, чтобы онъ „съ пристойнымъ воздержаніемъ дѣло свое доносилъ вкратцѣ“. Подобный уговоръ былъ, очевидно, вызванъ необходимостью закончить

13

дѣло въ три дня. Въ виду такой крайности, дежурный генералъ предписывалъ коммиссіи заканчивать дѣло, не дожидаясь обычнаго представленія формуляра и кондуита подсудимаго.

26 сентября, къ 10 часамъ, утра штабсъ-капитанъ Алексѣевъ былъ доставленъ изъ тюрьмы плацъ-адъютантомъ въ коммиссію, несмотря на то, что онъ былъ боленъ: „былъ одержимъ воспаленіемъ лѣваго глаза и чувствовалъ слабость во всемъ корпусѣ“. На учиненные судной коммиссіей вопросы Алексѣевъ отвѣчалъ:

„Зовутъ меня Александръ Ильинъ сынъ Алексѣевъ, 26 лѣтъ, греко-россійской вѣры, на исповѣди и у святого причастія бывалъ.

Въ службу вступилъ по выпускѣ изъ пажескаго корпуса прапорщикомъ въ конно-артиллерійскую роту № 22 — 1819 года апрѣля 6 дня; изъ россійскихъ дворянъ, собственности не имѣю, а что за отцомъ моимъ состоитъ и сколько, того не знаю.

Изъ прапорщиковъ артиллеріи перевелся въ конно-егерскій Е. В. полкъ, гдѣ и произведенъ въ 1819 году ноября 26 въ поручики, въ 1823 ноября 26 за отличіе по службѣ въ штабсъ-капитаны и 1825 22 августа переведенъ въ лейбъ-гв. конно-егерскій полкъ; подъ судомъ и штрафами не былъ.

1. По нахожденіи моемъ въ Москвѣ точно получилъ оные стихи, но отъ кого, не помню, и безъ всякой опредѣлительной цѣли и намѣренія, — въ октябрѣ или ноябрѣ мѣсяцѣ.

2. Стихи, отданные мной Молчанову, были написаны собственной рукой моею, но безъ надписи на 14 декабря, а письма преступника Рылѣева, мнѣ же показанные стихи и письма въ судѣ мнѣ вовсе неизвѣстны.

14

3. Оные стихи при разборѣ разныхъ бумагъ моихъ попались въ руки Молчанова и по просьбѣ его ему отданы, а на какой конецъ, не знаю.

4. Храненіе стиховъ сихъ не считалъ тайною, а изъ содержанія онаго не предполагалъ и не предвидѣлъ ничего зловреднаго, ибо оныя, какъ выше сказано, получены были мной въ октябрѣ или ноябрѣ мѣсяцѣ.

5. Въ тайныхъ обществахъ не бывалъ и ничего ни отъ кого не слыхалъ и нигдѣ не былъ замѣченъ, ибо милости, оказываемыя покойнымъ Государемъ императоромъ отцу моему и семейству, не могли внушить мнѣ ничего дурного противу Е. В. и правительства.

6. Никакихъ другихъ подобныхъ бумагъ не имѣю“.

Итакъ, Алексѣевъ признавалъ, что онъ далъ Молчанову писанный его рукою списокъ стиховъ, но предъявленный ему на судѣ листъ, на которомъ были четко переписаны сначала письмо К. Ѳ. Рылѣева, а за нимъ стихи съ надписью „на 14 декабря“, оказался ему совершенно неизвѣстенъ: онъ былъ не его руки, затѣмъ заключалъ совершенно неизвѣстное ему письмо К. Ѳ. Рылѣева, а стихи, дѣйствительно, были тѣ самые, которые онъ далъ Молчанову, но, давая ихъ Молчанову, онъ не дѣлалъ надписи на 14 декабря.

Коммиссія опредѣлила допросить по дѣлу Молчанова. На запросъ Коммиссіи, 26 же сентября Молчановъ отвѣчалъ нѣсколько неясно, что копія съ письма Рылѣева не у него найдена и ея никогда у него не было, но стихи на 14 декабря получены имъ дѣйствительно отъ Алексѣева. О подробностяхъ полученія Молчановъ сообщалъ слѣдующее:

15

„Котораго числа именно я получилъ оные стихи, точно упомнить не могу; а получилъ ихъ въ февралѣ мѣсяцѣ, проходя изъ Москвы въ Петербургъ съ ремонтомъ. Говоря про Пушкина стихи, онъ, Алексѣевъ, и сказалъ, что у него есть послѣднее его сочиненіе, и показалъ оные мнѣ; я у него попросилъ ихъ списать, — безъ всякаго намѣренія, но только изъ одного желанія имѣть Пушкина сочиненія стихи. Чьей рукой оные стихи были написаны, я этого не знаю, а для чего я не предъявилъ оныхъ начальству, потому что не пожелалъ, чтобы оные стихи могли имѣть какое дурное вліяніе на другихъ“.

Въ дополненіе къ этому показанію Коммиссія постановила спросить у Молчанова, кѣмъ и когда именно были найдены возмутительные стихи на 14 декабря, тѣ ли самые, которые при дѣлѣ имѣются, или какіе другіе, а также была ли на полученныхъ имъ отъ Алексѣева стихахъ сдѣлана надпись „на 14 декабря“ или нѣтъ. Отвѣтъ Молчанова опять былъ не совсѣмъ ясенъ. Онъ отвѣчалъ (26 же сентября):

„Оные стихи никогда у меня найдены не были, а далъ я ихъ русскому учителю Леопольдову, который и показалъ, что получилъ ихъ отъ меня; стихи точно тѣ самые, которые я далъ Леопольдову, но они переписаны, ибо я далъ ихъ ему, они были написаны на четвертушкѣ; а письма не было, котораго я никогда не видалъ; — что жъ касается была ли надпись надъ стихами, этого я совершенно не помню: а можно будетъ видѣть по тѣмъ, которые я далъ Леопольдову. О теперешнемъ жительствѣ Леопольдова не знаю“.

На сцену выдвигалось новое лицо, которое необходимо было допросить. Отнесясь къ Московскому оберъ-полицмейстеру

16

съ предложеніемъ доставить Леопольдова въ Коммиссію, Коммиссія 27 сентября затребовала отъ Алексѣева и Молчанова подробныхъ указаній о мѣстѣ передачи преступной рукописи и ея внѣшнемъ видѣ. Алексѣевъ отвѣтилъ, что онъ отдалъ Молчанову стихи въ Новгородѣ, но формата и цвѣта бумаги не помнитъ: онъ твердо помнитъ только то, что они были переписаны имъ собственноручно. Молчановъ подтвердилъ, что стихи получилъ въ Новгородѣ. „Бумага — показывалъ онъ — кажется, была бѣлая, а вѣрно не помню, = бумага была бѣлая съ черными кантиками; а далъ я ихъ, эти стихи, въ іюнѣ мѣсяцѣ русскому учителю Леопольдову“. Противъ этого показанія Молчанова Коммиссія выставила Молчанову слѣдующій вопросъ:

„Въ дополнительномъ Вашемъ показаніи, данномъ Вами въ судѣ вчерашняго числа, вы пишете, что была ли надпись надъ стихами, этого совершенно не помните, а можно видѣть по тѣмъ, которые Вы дали Леопольдову, но почему же вы въ подпискѣ Вашей, данной 8 числа сентября, объявили именно сими словами1): что Вами получены стихи сочиненія Пушкина на 14 декабря; объясните на сіе, по всей справедливости, была ли оная надпись или нѣтъ, а когда не было, то отчего въ подпискѣ вашей сіе было написано?“

Молчановъ объяснилъ:

„была ли надпись надъ стихами, то я повторяю, что совершенно не помню; а почему я въ своемъ

17

показаніи пишу, что они на 14 число, то мнѣ Алексѣевъ говорилъ самъ, что они на оное число сочинены Пушкинымъ“.

Между показаніями Молчанова и Алексѣева получалось разнорѣчіе, которое Коммиссія попыталась разрѣшить очной ставкой, данной 27 сентября. Но Алексѣевъ утверждалъ и на очной ставкѣ, что „на отданныхъ имъ стихахъ не было надписи „на 14 декабря“, и что „не въ бытность оной не зачѣмъ ему было говорить на словахъ то, что не написано, а къ тому же онъ получилъ ихъ прежде сего времени“. А Молчановъ остался тоже при своемъ: „я говорю — показывалъ онъ — что Г. Алексѣевъ, дававши мнѣ сіи стихи, самъ мнѣ говорилъ, что они сочинены на четырнадцатое число: что и готовъ утверждать клятвенно“. Такимъ образомъ, вопросъ о томъ, зналъ ли Алексѣевъ о примѣненіи стиховъ Пушкина къ 14 декабря и надписывалъ ли онъ ихъ „на 14 декабря“, оставался открытымъ, впредь до объясненія Леопольдова. Но московскій оберъ-полицмейстеръ 27 сентября увѣдомилъ Коммиссію,

„что русскій учитель Леопольдовъ проживалъ Тверской части въ Университетскомъ пансіонѣ по найму въ должности надзирателя, который также числился и по Московскому Университету своекоштнымъ кандидатомъ, а сего года іюля 25 числа выѣхалъ къ родителю своему въ городъ Саратовъ“.

Коммиссія постановила обратиться къ Саратовскому губернатору съ просьбой о доставленіи Леопольдова и, сознавая, что безъ допроса Леопольдова она не можетъ кончить дѣла въ трехдневный срокъ безъ особаго на то разрѣшенія начальства, рѣшила донести объ этомъ великому князю Михаилу Павловичу. Но великій князь предписалъ, чтобы Коммиссія, не останавливая дѣла, кончила

18

его, во исполненіе Высочайшей воли, въ три дня, а о недостающихъ къ дѣлу свѣдѣніяхъ и справкахъ упомянула, гдѣ слѣдуетъ. Послѣ этого предписанія Коммиссіи оставалось только привести дѣло къ концу. 27 сентября Алексѣеву было сдѣлано священническое увѣщаніе, дабы онъ открылъ лицо, передавшее ему стихи, но Алексѣевъ „ни въ чемъ сознанія не учинилъ, а остался при прежде данныхъ имъ Коммиссіи показаніяхъ“. Затѣмъ Коммиссія сличила почеркъ находившейся въ ихъ рукахъ преступной рукописи съ почерками Алексѣева и Молчанова и не нашла никакого сходства. На этомъ судопроизводство трехдневной Коммиссіи было закончено.

27 сентября была составлена „выписка“ или конспектъ всего дѣла и прочитана Алексѣеву. Алексѣевъ дополнилъ свои оправданія слѣдующимъ разъясненіемъ:

„къ оправданію своему имѣю то сказать, что хотя и имѣлъ у себя сіи стихи, но безъ намѣренія, находя ихъ совершенно незначущими, такъ я полагалъ; тѣмъ болѣе сіе доказываетъ и то, что, не бывъ въ связи и коротко знакомымъ съ г-мъ Молчановымъ, отдалъ ему оные. Касательно же необъявленія мною того лица, отъ котораго оные выписаны, то призываю въ свидѣтели всемогущаго Бога, что не скрылъ и не утаилъ бы отъ правительства онаго, зная совершенно, что сіе объясненіе служило бы моимъ оправданіемъ, и не подвергалъ бы позору носимой мною фамиліи и престарѣлому и израненому отцу моему и матери огорченія и стыда имѣть недостойнаго сына. Рѣшительно оканчиваю клятвою, что не смѣю оклеветать другихъ, ибо не помню, у кого выписаны оные были мною. Знаю, что подвергаюсь всей строгости законовъ“.

19

Сентенція Коммиссіи отъ 29 сентября оказалась очень суровой. Коммиссія

„нашла подсудимаго шт.-кап. Алексѣева виновнымъ въ содержаніи у себя противу долга присяги и существующихъ узаконеній въ тайнѣ отъ своего начальства и передачѣ другимъ такихъ возмутительныхъ стиховъ, кои по содержанію своему, въ особенности послѣ происшествія 14 декабря, совершенно по смыслу злодѣевъ, покушавшихся на разрушеніе всеобщаго спокойствія, въ необъявленіи въ свое время сочиненія сего начальству, какъ того требуетъ долгъ честнаго и вѣрнаго офицера и русскаго дворянина, и въ упорномъ предъ начальствомъ и судьями сокрытіи того, отъ кого онъ получилъ тѣ стихи; и за таковыя учиненныя имъ преступленія, — на основаніи указовъ, состоявшихся въ 31 день Декабря 1682 и въ 21 Мая 1683 приговорила онаго къ смертной казни“.

Коммиссія повергала свое заключеніе на воззрѣніе великаго князя. 29 сентября все производство было отослано къ нему.

4.

3 октября великій князь Михаилъ Павловичъ представилъ все дѣло съ сентенціей Коммиссіи и мнѣніями — своимъ и графа Орлова — начальнику Главнаго штаба барону Дибичу для доклада государю. Дежурный генералъ, г.-ад. Потаповъ, находя, что дѣло не приведено въ надлежащую ясность, затребовалъ 20 октября мнѣнія Аудиторіатскаго Департамента. 23 октября требуемое мнѣніе было уже доставлено. Аудиторіатскій Департаментъ считалъ необходимымъ для дополненія дѣла отобрать показанія отъ прикосновенныхъ лицъ: Леопольдова, Пушкина

20

и Молчанова. Леопольдовъ долженъ былъ дать отвѣты на вопросы: когда онъ получилъ отъ Молчанова стихи, на какой бумагѣ и чьей рукой они писаны, была ли надпись „на 14 декабря“, гдѣ полученный имъ отъ Молчанова экземпляръ, послужившій оригиналомъ для находящагося въ дѣлѣ, и не его ли рукой переписанъ этотъ послѣдній. Отъ А. Пушкина надлежало отобрать показаніе: „имъ ли сочинены означенные стихи; когда, почему извѣстно ему сдѣлалось намѣреніе злоумышленниковъ, въ стихахъ изъясненное; въ случаѣ же отрицательства, не извѣстно ли ему, кѣмъ оные сочинены“. Наконецъ, прапорщикъ Молчановъ долженъ быть спрошенъ, „для чего, о полученныхъ имъ въ февралѣ стихахъ не донеся тогда же начальству, далъ оные въ іюнѣ Леопольдову и (когда данные имъ на четвертушкѣ отысканы будутъ) чтобы объяснилъ, тою ли самой рукой писаны, какъ даны Леопольдову и кѣмъ подписаны на 14 декабря. Коммиссіи же военнаго суда, коей дополненіе дѣла сего поручено будетъ — заканчивалъ свое мнѣніе Аудиторіатъ — всѣ означенныя показанія и касающіяся онымъ обстоятельства прилежно и немедленно разсмотрѣть и свое на законномъ основаніи заключеніе представить по начальству, а между тѣмъ шт.-кап. Алексѣева содержать арестованнымъ“.

25 октября послѣдовала Высочайшая резолюція: „исполнить по мнѣнію Аудиторіатскаго Департамента — продолжать въ той же судной Коммиссіи“.

29 октября Начальникъ Главнаго штаба увѣдомилъ Михаила Павловича о резолюціи и предписалъ управляющему Министерствомъ внутреннихъ дѣлъ выслать въ С.-Петербургъ Леопольдова.

Но пока дѣло шло по инстанціямъ, войска, пришедшія въ Москву на коронацію, уже отправились на свои постоянныя квартиры, и Коммиссія, судившая Алексѣева и

21

состоявшая изъ штабъ- и оберъ-офицеровъ л.-гв. Конно-егерскаго дивизіона, присоединилась къ своему полку, стоящему въ Новгородѣ. Поэтому великій князь, отвѣчая, какъ командующій московскимъ отрядомъ Гвардейскаго корпуса, 4 ноября начальнику Штаба, предлагалъ послѣднему обратиться къ Командующему Гвардейскимъ корпусомъ, т.-е. къ нему же, Михаилу Павловичу (это была необходимая формальность!) и приказать распорядиться „о продолженіи нынѣшнихъ дѣйствій Коммиссіи по сему дополненію дѣла въ Новгородѣ, дабы членовъ онаго суда симъ новымъ порученіемъ не отлучить отъ занятій“. Михаилъ Павловичъ дополнилъ мнѣніе Аудиторіата своимъ заключеніемъ, которое не предвѣщало ничего хорошаго для Пушкина.

„При чемъ имѣю честь Вашему Высокопревосходительству присовокупить, что я считаю нужнымъ не только выслать въ Новгородъ прикосновеннаго къ означенному дѣлу учителя Леопольдова, но истребовать отъ сочинителя стиховъ А. Пушкина показаніе, его ли дѣйствительно сочиненія извѣстные стихи; съ какою цѣлію имъ сочинены они и кому отъ него переданы, и доставить въ Новгородъ находящихся нынѣ въ вѣдѣніи Московскаго Коменданта подъ арестомъ шт.-кап. Алексѣева и прапорщика Молчанова, и если Коммиссія почтетъ нужнымъ, то и самого Пушкина“.

Михаилъ Павловичъ обратилъ особое вниманіе на Пушкина. Аудиторіатъ, смотря на него, какъ на прикосновеннаго, предлагалъ спросить, онъ ли, а если не онъ, то кто писалъ стихи и откуда онъ узналъ о намѣреніяхъ злоумышленниковъ, разъ стихи были написаны до 14 декабря. Михаилъ Павловичъ привязывалъ Пушкина тѣснѣе къ дѣлу. Отвѣты на вопросы, съ какой цѣлью стихи были имъ написаны и кому переданы, могли сильно запутать

22

его. Михаилу Павловичу, конечно, была извѣстна судьба Пушкина и результатъ его бесѣды съ Николаемъ Павловичемъ 8 сентября 1826 года. Не могъ онъ, конечно, не знать, что если Пушкинъ до сихъ поръ не фигурировалъ въ дѣлѣ, то на это была воля Николая, знавшаго объ авторствѣ Пушкина отъ Бенкендорфа еще при самомъ возникновеніи дѣла.

5.

Первое засѣданіе Коммиссіи, вновь призванной судить, состоялось 12 января 1827 года. Къ этому времени были доставлены въ Новгородъ — изъ Москвы Алексѣевъ и Молчановъ и 29 декабря 1826 года изъ Петербурга разысканный Леопольдовъ1). Въ составѣ суда асессоръ Вуичъ былъ замѣненъ поручикомъ Ренненкампфомъ.

12 января 1827 года Коммиссія вызвала въ засѣданіе Алексѣева, Молчанова, Леопольдова. Алексѣеву былъ предложенъ вопросъ о мѣстожительствѣ „сочинителя А. Пушкина“. Онъ отвѣчалъ: „я ничего не знаю, не былъ никогда съ нимъ знакомъ“. Молчанову былъ сдѣланъ слѣдующій запросъ:

„въ дополненіе прежде данныхъ Вами сей Коммиссіи отвѣтствій, покажите

1) для чего Вы, о полученныхъ вами въ февралѣ мѣсяцѣ прошлаго 1826 года стихахъ не донеся тогда же начальству, дали оные въ іюнѣ учителю Леопольдову?

2) Неизвѣстно ли вамъ, гдѣ именно проживаетъ нынѣ сочинитель А. Пушкинъ?

Молчановъ далъ слѣдующій отвѣтъ:

23

„не донесъ я объ этихъ стихахъ, ибо не прилагалъ къ нимъ никакой важности. — Вѣрно, не далъ бы ихъ человѣку, котораго едва зналъ, ежели бы считалъ ихъ важными. Не могу знать, гдѣ сочинитель оныхъ стиховъ находится, и никогда не былъ съ нимъ знакомъ“.

Леопольдовъ на вопросы Коммиссіи далъ слѣдующій отвѣтъ:

„Честь имѣю отвѣтствовать Коммиссіи слѣдующее:

1) Стихи получены мною отъ Г. Молчанова въ концѣ Іюля мѣсяца минувшаго года.

2) Оные стихи написаны были на желтой четвертушкѣ.

3) Чьею рукою они писаны, мнѣ неизвѣстно.

4) Надписи на оныхъ: на 14 Декабря — не было; я поставилъ самъ оную въ соотвѣтственность содержанія оныхъ.

5) Экземпляръ, полученный мною отъ Г. Молчанова, я съ человѣкомъ отослалъ назадъ ему; слѣдовательно, онъ у него долженъ быть.

6) Стихи, списанные съ экземпляра, взятаго мною у Г. Молчанова, и письмо К. Рылѣева къ женѣ его (которое я получилъ не отъ г. Молчанова) писаны собственною моею рукою.

7) Сочинитель оныхъ мнѣ неизвѣстно гдѣ проживаетъ.

Передача же или временное оставленіе мое оныхъ стиховъ у одного знакомца (тогда жившаго въ Москвѣ калужскаго помѣщика 14 класса Коноплева), черезъ котораго обнаружились оные предъ Правительствомъ, извѣстно высшему начальству, которое положило начало сему дѣлу“.

24

Вполнѣ естественно было спросить теперь у Леопольдова, почему же онъ, сознавая возмутительность этихъ стиховъ, не донесъ о нихъ по начальству, да еще собственноручно поставилъ точку надъ і: переписавъ ихъ, далъ имъ заглавіе „на 14 декабря“. Леопольдовъ 13 января далъ слѣдующій любопытный отвѣтъ:

„Медлительность въ обнаруженіи оныхъ стиховъ правительству происходила отъ слѣдующихъ причинъ: 1) Потребно было время развѣдать, не извѣстны ли уже оные стихи правительству; ежели они были бы извѣстны, то въ такомъ случаѣ доносъ мой былъ бы не у мѣста. 2) Начальство высшее въ то время переѣзжало изъ С.-Петербурга въ Москву по случаю Высочайшей Коронаціи ИХЪ ИМПЕРАТОРСКИХЪ ВЕЛИЧЕСТВЪ; посему и самое Его мѣстопребываніе меня въ этомъ дѣлѣ могло затруднять. 3) Я имѣлъ нужду немедленно отправиться къ родителю, для оказанія ему пособій.

Приписка сверху: на 14 Декабря сдѣлана мною безъ всякаго другаго намѣренія, кромѣ того, что они, какъ замѣтно, изображаютъ исторію 14 Декабря 1825 года“.

Теперь Коммиссіи предстояло разыскать тотъ экземпляръ стиховъ, который, по словамъ Алексѣева, написанъ имъ, переданъ Молчанову, отъ него перешелъ Леопольдову и, по словамъ послѣдняго, былъ возвращенъ имъ Молчанову. Когда Коммиссія сообщила Молчанову данный Леопольдовымъ отвѣтъ, Молчановъ рѣшительно высказалъ, что онъ отъ Леопольдова стиховъ этихъ обратно не получалъ. Въ доказательство онъ просилъ привести его къ присягѣ. На запросъ Коммиссіи о возникшемъ недоразумѣніи Леопольдовъ далъ поясненіе:

„Собственными руками тѣхъ стиховъ я точно не

25

отдавалъ г. Молчанову, а отослалъ ихъ съ человѣкомъ Г-жи Вадковской, котораго имя Василій. Мнѣ не извѣстно отъ чего онъ ему не доставилъ. Но однакожъ на другой день за столомъ я г. Молчанова спрашивалъ, получилъ ли онъ оныя; онъ отвѣчалъ, что онъ не получалъ; спросилъ того человѣка, съ которымъ я отослалъ оные стихи, но его не было. И господинъ Молчановъ заключилъ со мною сію рѣчь тѣмъ, что онъ спроситъ у него и возьметъ. Въ чемъ я также готовъ дать присягу. — Время же, какъ могу припомнить, 27-е число Іюля.

а) Генеральша Вадковская имѣетъ жительство въ Москвѣ, въ Каретномъ ряду, въ собственномъ домѣ, при ней находится и сей человѣкъ“1).

На очной ставкѣ 13 генваря Молчановъ рѣзко высказался противъ словъ Леопольдова. Онъ заявилъ, что Леопольдовъ выдумалъ весь разговоръ, и готовъ былъ подтвердить истину своихъ словъ на крестѣ и Евангеліи. А Леопольдовъ на очной ставкѣ утверждалъ:

„Мнѣ не извѣстно, получилъ ли г. Молчановъ стихи, отосланные мною съ показаннымъ человѣкомъ; несмотря на рѣшительный отказъ отъ разговора, бывшаго между нами во время стола (разумѣется не гласно), я подтверждаю данное мною мнѣніе, какъ такое, въ которомъ ни одного слова нѣтъ выдуманнаго, и готовъ со всею откровенностью утвердить то также передъ Святымъ Крестомъ и Евангеліемъ“.

Оставался одинъ путь разыскать истину: найти того человѣка, который, по словамъ Леопольдова, отнесъ стихи

26

Молчанову. Московскій оберъ-полицмейстеръ, по предложенію коммиссіи, разслѣдовалъ дѣло, допросилъ всѣхъ четырехъ Васильевъ, которые оказались въ услуженіи у г-жи Елагиной и ея дочери генеральши Вадковской, и бывшаго въ слугахъ у Леопольдова Владимира Гаврилова. Всѣ они показали, что никогда ни съ кѣмъ изъ нихъ никакихъ бумагъ Леопольдовъ не посылалъ прапорщику Молчанову и объяснили, что Леопольдовъ жилъ на дачѣ ихъ господъ въ одномъ домѣ съ прапорщикомъ Молчановымъ. 21 января оберъ-полицмейстеръ сообщилъ Коммиссіи результаты своихъ розысканій.

6.

Тѣмъ временемъ шли розыски сочинителя А. Пушкина. Коммиссія не получила указаній о его мѣстожительствѣ отъ допрошенныхъ ею 12 января лицъ, но 12 же окольными путями она освѣдомилась о томъ, что А. Пушкинъ находится въ Псковѣ, потому что 12 же Коммиссія отправила секретное отношеніе Псковскому гражданскому губернатору. Въ немъ Коммиссія вкратцѣ излагала ходъ разбирательства по дѣлу Алексѣева и приводила мнѣніе великаго князя Михаила Павловича, который полагалъ, между прочимъ, необходимымъ „истребоватъ отъ сочинителя стиховъ А. Пушкина показанія: его ли дѣйствительно сочиненія извѣстные стихи, съ какою цѣлію имъ сочинены они и кому отъ него переданы? и если Коммиссія почтетъ нужнымъ, то вызвать и самого Пушкина“.

„На основаніи чего — читаемъ въ отношеніи — нынѣ Коммиссія военнаго суда, освѣдомлясь что означенный А. Пушкинъ проживаетъ въ Г. Псковѣ, покорнѣйше проситъ Ваше Превосходительство объ отобраніи отъ него, Пушкина, вышеизъясненнаго показанія и о доставленіи таковаго въ сію Коммиссію со всевозможною скоростью, не оставить сдѣлать ваше

27

распоряженіе; въ случаѣ же выѣзда онаго изъ Г. Пскова куда либо въ другое мѣсто, соблаговолить приказать, кому слѣдуетъ, развѣдать о томъ обстоятельнѣе и, по узнаніи о настоящемъ его мѣстопребываніи, поспѣшить сообщить прямо отъ себя къ тамошнему начальству объ отобраніи отъ него, Пушкина, сказаннаго показанія и о послѣдующемъ почтить Коммиссію вашимъ увѣдомленіемъ.

„При чемъ Коммиссія почитаетъ долгомъ Вашему Превосходительству присовокупить, что дѣло о Штабсъ-Капитанѣ Алексѣевѣ ВЫСОЧАЙШЕ повелѣно кончить немедленно и самопоспѣшнѣйше, и что по оному теперь, кромѣ одного только показанія А. Пушкина, всѣ прочія затѣмъ свѣдѣнія Коммиссіею уже собраны“.

А 13 января, т.-е. на слѣдующій день, Коммиссія, получивъ очевидно новыя указанія на то, что Пушкинъ находится въ Москвѣ, обратилась съ отношеніемъ къ Московскому оберъ-полицмейстеру. Здѣсь вопросы Пушкину формулированы нѣсколько иначе:

„По дѣлу.... — относилась Коммиссія къ оберъ-полицмейстеру — нужно отобрать суду показаніе отъ прикосновеннаго къ оному дѣлу А. Пушкина: имъ ли сочинены извѣстные стихи, когда, съ какою цѣлію они сочинены, почему извѣстно ему сдѣлалось намѣреніе злоумышленниковъ, въ стихахъ изъявленное, и кому отъ него сіи стихи переданы. Въ случаѣ же отрицательства, неизвѣстно ли ему, кѣмъ оные сочинены“.

Крайне характерно то, что ни Псковскому губернатору, ни Московскому оберъ-полицмейстеру Коммиссія не сообщила текста стиховъ, ограничившись однимъ только терминомъ „извѣстные“ стихи. Точно всѣ лица и учрежденія должны были сразу понимать, въ чемъ дѣло.

28

Псковскій губернаторъ отвѣтилъ 21 января (въ Коммиссіи же бумага была получена 25 января), что дѣйствительно А. Пушкинъ, коллежскій секретарь, передъ симъ находился въ г. Псковѣ, но нынѣ находится въ Москвѣ, а поэтому онъ, губернаторъ, отправилъ запросъ суда московскому полицмейстеру1). Но помощь Псковскаго губернатора оказалась излишней, потому что уже 22 января Коммиссія заслушала слѣдующую бумагу.

Въ слѣдствіе отношенія ко мнѣ оной Коммиссіи отъ 13 сего Генваря за № 4 призывалъ я къ себѣ сочинителя А. Пушкина и требовалъ отъ него изъясненное въ томъ отношеніи показаніе, но Г-нъ Пушкинъ далъ мнѣ отзывъ, что онъ не знаетъ, о какихъ извѣстныхъ стихахъ идетъ дѣло, и проситъ ихъ увидѣть и что не помнитъ стиховъ, могущихъ дать поводъ къ заключенію, почему извѣстно ему сдѣлалось намѣреніе злоумышленниковъ, въ стихахъ изъясненныхъ, по полученіи же оныхъ онъ дастъ надлежащее показаніе. — О чемъ Коммиссію имѣю честь увѣдомить.

Генералъ-Маіоръ Шульгинъ.

29

Собственно говоря, теперь оказывалась необходимость взять А. Пушкина, но Коммиссія избавила Пушкина отъ „доставленія“ въ Новгородъ. Выслушавъ вышеприведенное отношеніе, она постановила

„для выигранія времени, какъ въ отобраніи отъ Сочинителя Пушкина того требующагося показанія по дѣлу подсудимаго штабсъ-капитана Алексѣева, такъ равно и въ самомъ даже окончаніи онаго, ожидаемомъ вышнимъ начальствомъ, послать къ Г. Московскому оберъ-полицмейстеру списокъ съ имѣющихся при дѣлѣ стиховъ, въ особо запечатанномъ отъ Коммиссіи конвертѣ на имя самаго А. Пушкина и въ собственныя его руки; но съ тѣмъ однакожъ, дабы Г. Полицмейстеръ по полученіи имъ означеннаго конверта, не медля ни сколько времени, отдалъ оный лично Пушкину и, по прочтеніи имъ тѣхъ стиховъ, приказалъ ему тотчасъ же оные запечатать въ своемъ присутствіи его, Пушкина, собственною печатью и таковою жъ другою своею; а потомъ сей конвертъ съ обратнымъ на немъ надписаніемъ на имя Коммиссіи по секрету, а слѣдующее отъ него А. Пушкина противу отношенія Коммиссіи отъ 13-го Генваря за № 4-мъ надлежащее показаніе по взятіи у него не оставилъ бы, въ самой наивозможной поспѣшности, доставить въ сію Коммиссію при отношѣніи“.

Дѣло совершалось, дѣйствительно, очень быстро. 30 января Коммиссія уже заслушала слѣдующее отношеніе.

30

МОСКОВСКАГО ОБЕРЪ-ПОЛИЦМЕЙСТЕРА генералъ-маіора ШУЛЬГИНА 2-го. „27“ Января 1827 . Москва. № 58.

Полу. Утромъ 30 Генваря 1827 г. Секретно. Въ коммиссію военнаго Суда, учрежденную Лейбъ-Гвардіи при конно-Егерскомъ полку.

Въ слѣдствіе отношенія оной Коммиссіи отъ 22-го, а мною полученнаго 26-го сего Января за № 5 съ приложеніемъ въ особо запечатанномъ ею конвертѣ на имя сочинителя А. Пушкина списка съ тѣхъ стиховъ, о коихъ производится оною коммиссіею дѣло и нащетъ которыхъ она требуетъ показанія у Пушкина, — я, приглася его къ себѣ, отдалъ ему тотъ пакетъ лично, который имъ при мнѣ и распечатанъ. — По отобраніи же отъ него Г. Пушкина противъ отношенія ко мнѣ отъ 13-го Января за № 4 надлежащаго показанія, оное вмѣстѣ съ тѣми стихами запечатаны въ присутствіи моемъ его собственною печатью и таковою же моею въ особый конвертъ, который съ обратнымъ надписаніемъ на имя коммисіи при семъ честь имѣю препроводить.

Генералъ-Маіоръ Шульгинъ.

Итакъ, 27 января 1827 года Пушкинъ имѣл ъ удовольствіе видѣть въ кабинетѣ московского оберъ-полицемейстера свои „извѣстные“ стихи въ копіи Леопольдова.

31

Чрезвычайно любопытно отмѣтить, что Пушкинъ перечелъ копію и не могъ удержаться отъ того, чтобы не исправить замѣченныхъ имъ описокъ. Онъ сдѣлалъ три поправки. Такъ, въ стихѣ: „Я славилъ твой небесный тронъ“ — онъ исправилъ „тронъ“ на громъ; въ стихѣ: „И пламенный трибунъ изрекъ во страхѣ полный“ онъ, вмѣсто во страхѣ, написалъ: „восторга полный“ и, наконецъ, сдѣлалъ еще очень важную поправку, не вошедшую до сихъ поръ ни въ одно изданіе:

Народъ, вкусившій разъ твой нектаръ освященный,
Все ищетъ вновь упиться имъ,
Какъ будто Вакхомъ разъяренный
Онъ бредитъ, жаждою томимъ.

Въ словѣ бредитъ онъ зачеркнулъ букву е и надписалъ сверху о — бродитъ.

Затѣмъ Пушкинъ написалъ свое объясненіе, которое заняло три страницы листа писчей бумаги, какъ мы и печатаемъ, сохраняя размѣръ и расположеніе строкъ 1):

(1).

Сіи стихи дѣйствительно сочинены
мною. Они были написаны гораздо
преждѣ послѣднихъ мятежей и
помѣщены въ Элегіи Андрей
Шенье, напечатанной съ пропуска-
ми въ собраніи моихъ Стихотво-
реній.

32

Они явно относятся къ Фран-
цузкой революціи, коей А. Шенье
погибъ жертвою. Онъ говоритъ:

Я славилъ твой небесный громъ
Когда онъ разметалъ позорную твердыню

Взятіе Бастиліи, воспѣтое Андреемъ
Шенье.

Я слышалъ братскій ихъ обѣтъ

Великодушную присягу
И самовластію безтрепетный отвѣтъ —

Присяга du jeu de paume, и отвѣтъ
Мирабо: allez dire à votre maître etc.

И пламенный трибунъ и проч.

Онъ-же, Мирабо.

Уже въ безсмертной Пантеонъ

Святыхъ изгнанниковъ входили славны
                                                             тѣни

Перенесеніе тѣлъ Вольтера и Руссо въ

(2).

Пантеонъ.

Мы свергнули царей — — —

въ 1793.

Убійцу съ палачами

Избрали мы въ Цари

Робеспьера и конвентъ.

Всѣ сіи стихи никакъ, безъ явной
безсмыслицы не могутъ относится
къ 14 декабрю.

33

Ne знаю кто надъ ними

поставилъ сіе ошибочное заглавіе

Ne помню кому могъ я

передать мою Элегію А.
Шенье.

Александръ Пушкинъ.

27 января

1827

Москва

(3).

Для большей ясности повторяю, что стихи извѣстныя подъ заглавіемъ: 14 декабря, сутъ отрывокъ изъ Элегіи, названной мною Андрей Шенье.

7.

Пріобщивъ къ дѣлу разъясненія Пушкина, Коммиссія постановила: „за собраніемъ всѣхъ изъясненныхъ по замѣчаніямъ вышняго начальства показаній, дѣло привесть къ окончанію и, сочинивъ изъ него дополнительную выписку, сдѣлать на основаніи законовъ заключеніе, и все оное съ прежнимъ производствомъ дѣла представить по порядку на разсмотрѣніе“. Выписка была составлена и 31 января прочитана Алексѣеву. Затѣмъ были подведены законы. Какъ всегда въ военно-судныхъ дѣлахъ, эта часть дѣла оказалась очень слабой1).

34

Въ своей сентенціи Коммиссія опредѣляла.

„По внимательномъ всѣхъ вышепрописанныхъ обстоятельствъ разсмотрѣніи и соображеніи согласно возложенному на нее порученію, 1-е) хоть по сему новому обслѣдованію и открылось нынѣ, что на тѣхъ стихахъ, которые имѣлъ у себя подсудимый шт.-кап. Алексѣевъ, передалъ Пр. Молчанову, а онъ отдалъ канд. Московскаго университета Леопольдову (какъ въ судѣ о томъ сознался) въ соотвѣтственность содержанія оныхъ, безъ всякаго другого намѣренія, кромѣ того что они, какъ замѣчено, изображаютъ исторію 14-го Декабря 1825 года; но поелику указомъ 1800 Ноября 23-го... (см. прим.), то, по точнымъ словамъ указа 1800 года Ноября 23, и на основаніи Высочайшаго

35

о губерніяхъ учрежденія главы 10 статьи 1301)... Коммиссія, не перемѣняя ни въ чемъ заключенія прежней своей сентенціи 29 числа сентября прошлаго 1826 года, основанной по разуму указовъ: 31-го Декабря 1682 и 21 Маія 1683 годовъ, свойственно признаннымъ его Алексѣева преступленіямъ, оставляетъ положительность приговора въ той же самой настоящей онаго силѣ и предаетъ все сіе на благоусмотрѣніе вышней власти. 2) Поступки другихъ прикосновенныхъ къ дѣлу въ противность законамъ, судомъ обнаруженные и заключающіяся въ слѣдующемъ а именно: Прап. Молчанова въ пріемѣ имъ отъ Шт.-Кап. Алексѣева означенныхъ возмутительныхъ стиховъ, передачѣ отъ себя таковыхъ кандидату Леопольдову и въ недонесеніи объ оныхъ начальству; и кандидата Леопольдова,

36

который, получа отъ прап. Молчанова тѣ стихи въ концѣ Іюля мѣсяца минувшаго года, безъ надписи на оныхъ: на 14-е Декабря, тоже не представилъ ихъ правительству, по разнымъ будто своимъ причинамъ, а еще переписалъ оные съ письмомъ государственнаго преступника Рылѣева къ женѣ его на другую бумагу собственною своею рукою и, сдѣлавъ самъ приписку сверху на оныхъ стихахъ на 14-е Декабря, якобы въ соотвѣтственность содержанія оныхъ и безъ всякаго другого намѣренія, кромѣ того, что они, какъ замѣчено, изображаютъ исторію 14-го Декабря 1825-го года, передалъ письмо и стихи сіи, какъ бы на время, одному своему знакомцу, тогда жившему въ Москвѣ, калужскому помѣщику 14-го класса Коноплеву, чрезъ коего уже обнаружились оные и предъ правительствомъ. А съ оными вмѣстѣ и отвѣтъ, данный Александромъ Пушкинымъ (приводится вкратцѣ объясненіе Пушкина). Какъ сей Коммиссіи, власти и приговору, по смыслу воинскихъ процессовъ главы 1-й пункта 5-го и 3-ей части главы 1-й пункта 4, неподлежащія, представить таковыя особенному вниманію вышняго начальства. 3-е) Дальнѣйшаго отысканія того экземпляра стиховъ, какой былъ полученъ Леопольдовымъ отъ Молчанова и который впослѣдствіи между двумя ими неизвѣстно какъ затерянъ, или кѣмъ изъ нихъ сокрытъ, болѣе уже не дѣлать. А засимъ 4-е) и отобраніе отъ прапорщика Молчанова объясненія, по замѣчанію Аудиторіатскаго Департамента Главнаго Штаба Е. И. В. „тою ли самою рукою данные имъ Леопольдову на четвертушкѣ стихи писаны“. Какъ въ семъ случаѣ есть собственное уже послѣдняго т. е. Леопольдова сознаніе нужнымъ не почитать. 5-е) Препровожденные въ сію Коммиссію вмѣстѣ съ означеннымъ

37

военносуднымъ дѣломъ бумаги въ особо запечатанномъ конвертѣ, найденныя въ квартирѣ подсудимаго Шт.-Кап. Алексѣева и вновь присутствующими нынѣ пересмотрѣнныя, какъ ничего въ себѣ значительнаго не заключающія, кромѣ однихъ партикулярныхъ переписокъ и собственныхъ его Алексѣева счетовъ, отдать ему обратно тогда, когда, дѣло о немъ будетъ совершенно окончено. 6) Истребованныя Г. Московскимъ комендантомъ изъ тамошней коммисаріатской коммиссіи, на прогоны до Нова Города для шт.-кап. Алексѣева и прап. Молчанова 300 руб. 60 копѣекъ, а равно и отпущенные изъ коммисаріатскаго департамента Военнаго Министерства на проѣздъ до Нова Города Оберъ-Аудитору 2-й Гвардейской пѣхотной дивизіи 9-го класса Иванову 30 р. 84 копейки, слѣдующіе для обращенія въ казну на основаніи записки Г. Военнаго Министра, утвержденной Комитетомъ ГГ. Министровъ 24 Апрѣля 1818 года съ виновныхъ, взыскать какъ съ подсудимаго шт.-кап. Алексѣева, такъ и съ прикосновенныхъ къ оному дѣлу прап. Молчанова и кандидата Леопольдова, со всякаго по равной части. 7) Здѣсь же присовокупить о службѣ и о поведеніи шт.-кап. Алексѣева тѣ свѣдѣнія, какіе доставлены объ немъ отъ командира Лейбъ-Гвардіи конно-Егерьскаго полка Г. Генералъ Маіора и Кавалера Слатвинскаго, послѣ уже окончанія надъ онымъ суда въ Москвѣ и по которымъ видно: что онъ 25 лѣтъ, генералъ-лейтенанта сынъ, Пензенской губерніи, пажемъ 809 Ноября 6, въ службѣ прапорщикомъ 819 Апрѣля 6, въ конно-Артилерійскую № 22-ю роту, изъ оной въ конно-Егерьскій Его Величества короля виртембергскаго полкъ 819-го Августа 7-го, поручикомъ 819 Ноября, назначенъ адъютантомъ къ начальнику

38

2-й конно-Егерьской дивизіи Генералъ-Лейтенанту графу Палену 821-го Мая 11-го, штабъ-капитаномъ 823-го Ноября 26, переведенъ въ Лейбъ Гвардіи Конно-Егерьскій полкъ съ оставленіемъ при прежней должности 825-го Августа 22-го, обращенъ во фронтъ того жъ года декабря 23-го, въ походахъ не бывалъ, наукамъ обучался, въ отпускахъ находился и въ 1-й разъ просрочилъ одинъ мѣсяцъ, а въ другой разъ не явился въ срокъ по болѣзни, но представилъ объ оной свидѣтельство; въ штрафахъ не бывалъ, холостъ, по формуляру конно-Егерьскаго Его Величества короля Виртембергскаго полка аттестованъ достойнымъ, ведетъ себя по службѣ хорошо, имѣетъ способности ума хорошіе, къ пьянству и игрѣ не преданъ, знаетъ иностранные языки нѣмецкій и французскій, въ хозяйствѣ хорошъ; въ полку же Лейбъ-Гвардіи Конно-Егерскомъ на службѣ не состоялъ, а потому по службѣ ему генералъ-Маіору Слатвинскому не извѣстенъ и наконецъ 8) заключеніе сіе подсудимому штабсъ-капитану Алексѣеву объявить. Онъ же и прапорщикъ Молчановъ содержатся нынѣ подъ арестомъ Лейбъ-Гвардіи при Конно-Егерьскомъ полку, а кандидатъ Леопольдовъ находится въ веденіи Новгородской Градской полиціи.

8.

Затѣмъ дѣло и сентенція пошли на разсмотрѣніе начальства. 1 февраля 1827 далъ свое мнѣніе командиръ лейбъ-гвардіи конно-егерьскаго полка г.-м. Слатвинскій; 4 февраля — начальникъ дивизіи г.-ад. Чичеринъ; 10 февраля — командиръ 1 резервнаго кавалерійскаго корпуса г.-ад. Депрерадовичъ и, наконецъ, 28 февраля — командующій гвардейскимъ корпусомъ великій князь Михаилъ

39

Павловичъ. 24 февраля великій князь препроводилъ дѣло съ вышеуказанными заключеніями Управляющему Главнымъ Штабомъ генералу-отъ-инф. графу Толстому для всеподданнѣйшаго доклада. 3 марта дѣло поступило въ Аудиторіатъ, а 12 марта дежурный генералъ Потаповъ уже объявлялъ аудиторіату, что Государю „угодно, чтобъ поступившее въ Аудиторіатскій Департаментъ военно-судное дѣло л.-гв. конно-егерскаго полка о штабсъ-капитанѣ Алексѣевѣ окончено было немедленно“. Замѣчательна совершенно необычная скорость, съ которой разбирали это дѣло. Быть можетъ, требованіе спѣшнаго разсмотрѣнія дѣла, предъявленное Аудиторіату, являлось результатомъ ходатайства Леопольдова.

Когда дѣло находилось уже въ Аудиторіатѣ, Леопольдовъ, прикрѣпленный къ Новгороду, обратился къ Михаилу Павловичу съ просьбой объ освобожденіи. Онъ просилъ о немъ тономъ человѣка, ожидавшаго награды и не понимающаго, за что его караютъ. Онъ писалъ:

ВАШЕ ИМПЕРАТОРСКОЕ ВЫСОЧЕСТВО!

„Я прикосновененъ къ дѣлу о возмутительныхъ стихахъ, въ ложномъ и дерзкомъ видѣ касающихся священной особы Его Императорскаго Величества и исторіи 14-го Декабря 1825 года. По сему случаю 28-го Декабря минувшаго года я отправленъ изъ С.-Петербурга въ Новгородъ для личныхъ объясненій предъ военною Коммиссіею, Высочайше учрежденною по оному дѣлу при Лейбъ Гвардіи Конно-егерскомъ полку. Дѣйствія сей Коммиссіи уже доведены до свѣдѣнія Вашего Императорскаго Высочества.

Никогда не питавъ въ душѣ моей злонамѣренныхъ мыслей противъ Правительства, въ настоящемъ дѣлѣ я хотѣлъ только исполнить то, къ чему

40

обязанъ присягою всякій вѣрноподданный. Потому совершенно увѣренъ, что правый судъ Его Императорскаго Величества не причислитъ меня къ сторонѣ неправыхъ по сему дѣлу. Святость и правота законовъ есть самая надежная защита для невиннаго.

При всемъ томъ, я, и въ дѣлѣ законномъ, подверженъ самой бѣдственной участи. Проѣздъ изъ Саратовской губерніи до С.-Петербурга собственно по сему дѣлу, проживаніе въ С.-Петербургѣ и Новгородѣ лишило меня всего, что я ни имѣлъ. Къ довершенію моего нещастнаго положенія я отправленъ въ Новгородъ для отвѣтовъ предъ вышесказанной коммиссіею безъ всего, что можетъ обезопасить здоровье и самую жизнь человѣка. Теперь нахожусь вь совершенной крайности.

Ваше Императорское Высочество! облегчите злополучную участь мою, повелите, ежели сіе не можетъ нарушить законнаго порядка, обратно отправить меня изъ Новгорода въ С.-Петербургъ, гдѣ я могу имѣть средства ожидать окончательнаго рѣшенія дѣла по крайней мѣрѣ безъ опасенія для моего здоровья и для самой жизни.

Вашего Императорскаго Высочества преданнѣйшій — Императорскаго Московскаго Университета Кандидатъ Словесныхъ наукъ Андрей Леопольдовъ.

1827 года, Марта 9 дня.

18 марта докладъ Аудиторіата былъ уже готовъ и переданъ дежурному генералу на Высочайшую конфирмацію. Въ докладѣ излагался весь ходъ дѣла.

41

Освобождая себя отъ необходимости излагать вышуказанныя мнѣній начальства, ограничимся излеченіемъ послѣдней части доклада, въ которой Аудиторіатъ дѣлаетъ сводъ мнѣнія и свое заключеніе. Курсивомъ отмѣчаемъ мѣста, относящіяся къ Пушкину.

„Командиръ Лейбъ-Гвардіи Конно-Егерьскаго полка Генералъ-Маіоръ Слатвинскій мнѣніемъ полагалъ: подсудимаго штабсъ-капитана Алексѣева выдержать шесть мѣсяцевъ въ крѣпости, а потомъ выписать изъ Гвардіи тѣмъ же чиномъ въ армейскіе полки, на кавказской линіи расположенные. — Прапорщика Молчанова придержать тоже въ крѣпости четыре мѣсяца, буде онъ за означенный его поступокъ еще не былъ наказанъ; Кандидата Леопольдова предать законному сужденію.

Начальникъ дивизіи ген.-ад. Чичеринъ, „въ отношеніи наказанія шт.-кап. Алексѣева и прап. Молчанова и преданія суду Кандидата Леопольдова, соглашаясь съ мнѣніемъ Ген.-Маіора Слатвинскаго, присовокупилъ, что запирательство Шт.-Кап. Алексѣева въ томъ: будто бы не помнитъ, отъ кого получилъ вышеупомянутые стихи, не можетъ не признать подверженнымъ сомнѣнію, ибо, естьли бы онъ Алексѣевъ дѣйствительно о семъ забылъ, то почему же можетъ помнить то, когда и гдѣ оные получилъ, и что отданные имъ Молчанову (какъ сей показалъ: въ февралѣ 1826 года) стихи были писаны не чужою, а собственною его Алексѣева рукою?

Останавливаясь на фактѣ непризнанія Молчановымъ обстоятельства обратнаго полученія рукописи, генералъ Чичеринъ предлагалъ доставить Леопольдова въ Москву и тамъ сдѣлать ему очную ставку со слугами генеральши Вадковской. „А дабы — полагалъ Чичеринъ — не пропустить ни малѣйшихъ слѣдовъ

42

къ открытію, у кого находятся вышеупомянутые стихи, надлежало бы такъ же спросить Леопольдова: отъ кого и когда именно онъ получилъ письмо Государственнаго преступника Рылѣева, на тотъ конецъ, не отъыщется ли у давшаго ему списать письмо сіе стиховъ, которые съ тою же цѣлью могли быть взаимно отданы Леопольдовымъ.

Командиръ 1-го резервнаго кавалерійскаго корпуса Ген.-Ад. Депрерадовичъ полагалъ: 1-е подсудимому Шт.-Кап. Алексѣеву вмѣнить тюремное заключеніе и теперешнее содержаніе на гауптвахтѣ въ наказаніе, и какъ по дѣлу другихъ явнѣйшихъ уликъ, чтобъ онъ имѣлъ какую либо связь съ злоумышленниками, не открыто, кромѣ, что скрылъ, отъ кого онъ принялъ стихи, и симъ запирательствомъ наводитъ на себя въ вышеписанномъ преступленіи сомнѣніе; почему, оставивъ его въ сильномъ подозрѣніи, выдержать въ крѣпости шесть мѣсяцевъ и потомъ выключивъ изъ гвардіи, отправить въ Кавказской корпусъ въ армію. 2-е. Прап. Молчанова, который, хотя въ меньшей степени виновенъ, какъ Алексѣевъ, и хотя не былъ судимъ, но преступленіе его довольно ясно открыто и собственнымъ признаніемъ подтверждено, выдержать „такъ же въ крѣпости шесть мѣсяцевъ и отправить въ Нижегородской Драгунской полкъ, какъ уже переведеннаго въ оный изъ Л.-Гв. Конно-Піонернаго Эскадрона, съ тѣмъ, чтобы надъ обоими ими мѣстныя Начальства имѣли строгій присмотръ и чтобы они, Алексѣевъ и Молчановъ, не были представляемы ни къ увольненію отъ службы, ни къ переводу въ другіе полки, ни къ награжденію до того времени, пока не загладятъ содѣянныхъ ими преступленій отличнѣйшею службою. 3-е Кандидата Леопольдова предать Уголовному

43

суду, вмѣнивъ оному въ обязанность по показанію А. Пушкина, что вышеизъясненные стихи сочинены имъ подъ названіемъ элегія А. Шенье, истребовать отъ Пушкина ту элегію, сличить съ означенными стихами и по рѣшительномъ открытіи, что точно такъ напечатаны, какъ здѣсь излагаются, за передачу оныхъ изъ рукъ въ руки, опредѣлить и ему взысканіе, а доколѣ справедливыми доказательствами онъ не увѣритъ гражданскаго правительства, что онъ чуждъ разсѣеванія такихъ зловредныхъ сочиненій, имѣть его Пушкина въ строгомъ наблюденіи Мѣстнаго начальства 1).

Командующій Гвардейскимъ Корпусомъ Великій Князь Михаилъ Павловичъ полагалъ: „хотя Коммиссія военнаго суда на основаніи узаконеній и приговорила подсудимаго шт.-кап. Алексѣева къ смертной казни; но его Высочество, примѣняясь къ Монаршему милосердію, полагалъ выдержать его, Алексѣева, одинъ мѣсяцъ въ крѣпости и потомъ выписать изъ гвардіи въ армейскіе полки тѣмъ же чиномъ. — Что принадлежитъ до прикосновенныхъ къ сему дѣлу прап. Молчанова и кандидата Леопольдова, то какъ изъ нихъ Молчановъ подвергнулся уже оштрафованію переводомъ его изъ гвардіи въ армію тѣмъ же чиномъ и сверхъ того по дѣлу сему находился въ Москвѣ въ тюремномъ заключеніи и нынѣ содержится подъ арестомъ, то, вмѣнивъ ему сіе въ наказаніе, отправить на службу къ полку, а кандидата Леопольдова предать Гражданскому Уголовному суду, съ тѣмъ, чтобы оный сообразилъ какъ показаніе сочинителя оныхъ стиховъ Пушкина, такъ и цѣль полученія оныхъ отъ Леопольдова помѣщика Коноплева, и по мѣрѣ открытія поступковъ каждаго учинилъ бы законное рѣшеніе“.

44

Аудиторіатскій департаментъ, разсмотрѣвъ обстоятельства дѣла и всѣ выше приведенныя мнѣнія, совершенно согласился съ мнѣніемъ Михаила Павловича. Заключеніе доклада касательно Леопольдова было формулировано такъ: Кандидата Леопольдова предать Гражданскому Уголовному суду, коему вмѣнить въ обязанность истребовать, въ чемъ нужно будетъ, объясненія отъ сочинителя стиховъ Пушкина и помѣщика Коноплева, получившаго упомянутые стихи отъ Леопольдова и сообразивъ оныя сдѣлать на основаніи законовъ свое заключеніе.

Докладъ Аудиторіата былъ доложенъ царю. 25 марта Имп. Николай положилъ резолюцію: „бытъ по мнѣнію Аудиторіатскаго Департамента“. Дѣло прошло свою вторую стадію. Было предписано кончить дѣло въ три дня, но оно началось 25 сентября и кончилось 25 марта, но только для одного Алексѣева, который все это время (начиная съ 15 сентября) находился подъ арестомъ. Но дѣло продолжалось для Леопольдова и начиналось для Пушкина, котораго по мѣрѣ развитія судебныхъ дѣйствій притягивали къ дѣлу ближе и ближе.

II.

Дѣло о стихахъ изъ элегіи „Андрей Шенье“ въ Государственномъ Совѣтѣ.

Дѣло Государственнаго Совѣта — послѣдняя стадія процесса. Не прибавляя ничего существеннаго къ исторіи этого дѣла, производство Государственнаго Совѣта не лишено нѣкоторыхъ деталей, имѣющихъ свой смыслъ и значеніе для біографіи поэта. Любопытны имена тѣхъ членовъ Государственнаго Совѣта, которые участвовали въ обсужденіи дѣла, которые знали Пушкина, быть можетъ, сталкивались съ нимъ въ высшемъ обществѣ. Тѣ

45

мнѣнія, которыя они имѣли о Пушкинѣ и въ которыхъ отразились впечатлѣнія процесса, — слагаемыя въ той суммѣ, которая зовется мнѣніемъ свѣта, тяжело давившаго поэта. Любопытно, что разсмотрѣніе дѣла въ Государственномъ Совѣтѣ не прошло безъ треній, а при утвержденіи приговора въ часть его о Пушкинѣ были внесены измѣненія, неблагопріятныя для поэта1).

Сенатъ, разсматривавшій производство по дѣлу Леопольдова и прикосновенныхъ, опредѣлилъ, по лишеніи кандидатскаго званія и всѣхъ сопряженныхъ съ нимъ преимуществъ, отдать Леопольдова въ солдаты. О Пушкинѣ же Сенатъ распорядился слѣдующимъ образомъ. „Соображая духъ его творенія съ тѣмъ временемъ, въ которое оно выпущено въ публику, Сенатъ не можетъ не признать сего сочиненія соблазнительнымъ и служившимъ къ распространенію въ неблагонамѣренныхъ людяхъ того пагубнаго духа, который Правительство обнаружило во всемъ его пространствѣ, а потому, хотя сочинившаго означенные стихи Пушкина, за выпускъ оныхъ въ публику прежде дозволенія цензуры, надлежало бы подвергнуть отвѣту предъ судомъ, но какъ сіе учинено имъ до состоянія всемилостивѣйшаго манифеста 22 августа 1826 года, то, по силѣ 1-го пункта онаго, избавя его, Пушкина, отъ суда, обязать подпиской, дабы впредь никакихъ своихъ твореній безъ разсмотрѣнія и пропуска цензуры не осмѣливался выпускать въ публику подъ опасеніемъ строгаго по законамъ взысканія“2).

46

По разсмотрѣніи дѣла въ Сенатѣ, Управляющій Министерствомъ Юстиціи 6 іюня 1828 года (за № 7836) обратился къ Исправлявшему должность Государственнаго Секретаря съ слѣдующимъ отношеніемъ:

„Имѣю честь препроводить при семъ для внесенія въ Государственный Совѣтъ Всеподданнѣйшій докладъ 1 Отд. 5 деп. Пр. Сената съ краткою изъ онаго запискою о кандидатѣ Моск. Унив. Леопольдовѣ, сужденномъ за имѣніе у себя возмутительныхъ стиховъ. Вмѣстѣ съ симъ считаю нужнымъ увѣдомить Ваше Пр-ство, для доведенія до свѣдѣнія Госуд. Совѣта, что Статсъ-Секретарь Муравьевъ сообщилъ мнѣ высочайшую Его И. В. волю, чтобы дѣло объ означенномъ Леопольдовѣ въ скорѣйшемъ времени приведено было къ окончанію“.

Докладъ Сената былъ заслушанъ въ Департаментѣ гражданскихъ и духовныхъ дѣлъ 11 іюня 1828 года. Журналъ засѣданія подписанъ тремя членами: Н. С. Мордвиновымъ, А. Д. Балашовымъ, А. Н. Оленинымъ. Первый и послѣдній, адмиралъ и меценатъ, хорошо знали Пушкина по литературной дѣятельности, а Балашову, бывшему С.-Петербургскому военному губернатору и Министру Полиціи въ юношескіе годы Пушкина, поэтъ не безызвѣстенъ былъ и со стороны его благонадежности. Наиболѣе благопріятно настроеннымъ нужно, конечно, считать Н. С. Мордвинова; Оленинъ же, въ виду его крайней „умѣренности“, врядъ ли могъ оказать существенную помощь Пушкину. Однимъ изъ этихъ лицъ или — что вѣрнѣе — подъ руководствомъ одного изъ этихъ лицъ было составлено мнѣніе гражданскаго департамента, принятое

47

впослѣдствіи, — правда, съ нѣкоторой переработкой, — и въ общемъ Собраніи Государственнаго Совѣта. Мнѣніе было внѣ сравненія гуманнѣе приговора Сената: заключенія Сената были значительно измѣнены въ той ихъ части, которая относилась къ Леопольдову, и оставлены въ силѣ для остальныхъ прикосновенныхъ.

„Свой приговоръ о Леопольдовѣ Сенатъ основывалъ на 129 воинскомъ артикулѣ. Статья эта заключается въ слѣдующемъ: „есть ли кто увѣдаетъ, что единъ или многіе нѣчто вредительное учинить намѣрены или имѣетъ вѣдомость о шпіонахъ или иныхъ подозрительныхъ людяхъ, въ обозѣ или гарнизонахъ обрѣтающихся, и о томъ въ удобное время не объявитъ, тотъ имѣетъ, по состоянію дѣла, на тѣлѣ или животомъ наказанъ быть“.

Цитируя артикулъ, авторъ мнѣнія высказывался слѣдующимъ образомъ.

„По мнѣнію Гражданскаго департамента, законъ сей не можетъ приложенъ быть къ существу настоящаго дѣла въ отношеніи къ Леопольдову; ибо по всѣмъ обстоятельствамъ онаго не представляется ничего такого, — что бъ могло наводить сомнѣніе въ неблагонамѣренныхъ видахъ Леопольдова, или чтобъ, знавъ онъ о какомъ либо злоумышленіи, хотѣлъ скрыть сіе отъ Правительства; а что Леопольдовъ имѣлъ у себя списокъ съ письма Рылѣева, сіе не составляетъ существеннаго преступленія, тѣмъ болѣе, что письмо сіе не содержитъ въ себѣ ничего возмутительнаго и было въ рукахъ Леопольдова, какъ онъ объясняетъ, изъ одного любопытства видѣть послѣднія чувства кающагося преступника. Равнымъ образомъ и въ отношеніи къ стихамъ Пушкина, на которыхъ Леопольдовъ выставилъ 14-е число Декабря,

48

не представляется повода къ заключенію о какомъ-либо вредномъ со стороны Леопольдова умыслѣ, кромѣ одной неосновательности въ отнесеніи оныхъ къ происшествію того времени: хотя и въ семъ случаѣ оправдывается онъ, что сдѣлалъ надпись на стихахъ о 14-мъ числѣ по словамъ прапорщика Молчанова, выдававшаго ихъ писанными на означенный случай, между тѣмъ, какъ самъ сочинитель стиховъ сихъ, Пушкинъ, относитъ содержаніе оныхъ къ Французской революціи, и что они были сочинены имъ гораздо прежде происшествія 14 декабря, напечатаны въ числѣ прочихъ его стихотвореній съ пропускомъ нѣсколькихъ словъ съ дозволенія Цензуры. Въ прочемъ Леопольдовъ не скрылъ сего отъ Правительства, увѣдомивъ объ ономъ Генералъ-Адъютанта Бенкендорфа въ Сентябрѣ 1826-го года партикулярнымъ письмомъ изъ дома родителей своихъ.

„Что касается до переписки Леопольдова съ дворовымъ человѣкомъ Брызгаловымъ, оная нисколько и не касается сего предмета, и по содержанію своему совсѣмъ посторонняя для настоящаго дѣла, по которому Леопольдовъ былъ преданъ Суду.

„Такимъ образомъ Департаментъ, по ближайшемъ и внимательномъ соображеніи обстоятельствъ сего дѣла, не усматривая ни въ чемъ болѣе вины Леопольдова, кромѣ одной неосновательности въ неумѣстной надписи на стихахъ Пушкина о 14 числѣ декабря, и имѣя въ виду примѣръ Высочайшаго рѣшенія о подсудимыхъ по сему же дѣлу воинскихъ чиновникахъ, которые за содержаніе у себя означенныхъ бумагъ въ тайнѣ отъ своего Начальства и за сообщеніе оныхъ другимъ, не были подвергнуты столь тяжкому наказанію, къ какому осуждается

49

Правительствующимъ Сенатомъ Леопольдовъ, — полагаетъ за означенную неосновательность его, Леопольдова, вмѣнить ему въ наказаніе содержаніе болѣе года въ острогѣ и подтвердить, чтобъ впредь въ поступкахъ былъ основательнѣе.

„Съ симъ вмѣстѣ Гражданскій Департаментъ полагаетъ поручить начальству, въ вѣдомствѣ котораго Леопольдовъ будетъ служить, чтобъ оно обращало особенное вниманіе на его поведеніе, оставляя за тѣмъ заключеніе Правительствующаго Сената по прочимъ дѣла сего частямъ въ своей силѣ“.

Такимъ образомъ Н. Мордвиновъ, А. Балашовъ и А. Оленинъ, подписавшіе журналъ Гражданскаго Департамента, не сочли нужнымъ усугублять приговоръ, постановленный Сенатомъ относительно Пушкина и обязывавшій его не выпускать своихъ сочиненій въ публику безъ разсмотрѣнія и пропуска цензуры.

28 іюня журналъ Департамента былъ разсмотрѣнъ въ Общемъ собраніи. Общее собраніе, утвердившее мнѣніе Департамента, оказалось неблагопріятно настроеннымъ по отрошенію къ Пушкину. „Государственный Совѣтъ — гласитъ журналъ — въ Общемъ Собраніи, находя заключеніе Департамента гражданскихъ и духовныхъ дѣлъ по сему дѣлу правильнымъ, положилъ оное утвердить съ таковымъ въ отношеніи къ сочинителю стиховъ означенныхъ Пушкину дополненіемъ, что по неприличному выраженію его въ отвѣтахъ своихъ на счетъ происшествія 14 декабря 1825 года и по духу самого сочиненія, въ октябрѣ 1825 года напечатаннаго, поручено было имѣть за нимъ въ мѣстѣ его жительства секретный надзоръ“.

Журналъ Общаго Собранія подписали гр. В. Кочубей, кн. Алексѣй Куракинъ, кн. Д. Лобановъ-Ростовскій, гр. П. Толстой, Г. Строгановъ, А. Сукинъ, Е. Опперманъ,

50

кн. Александръ Голицынъ, Г. Кутузовъ, гр. А. Чернышевъ, М. Сперанскій, А. Оленинъ, Федоръ Энгель, кн. Алексѣй Долгорукій. Кто изъ нихъ былъ виновникомъ отягощающей Пушкина прибавки къ приговору, трудно сказать. Отмѣтить слѣдуетъ, что кн. Голицынъ и гр. Чернышевъ были членами Слѣдственной Коммиссіи, а всѣ они, кромѣ Голицына и Чернышева, участвовали вь Верховномъ судѣ надъ декабристами.

Вторая часть меморіи Общаго Собранія Государственнаго Совѣта 28 іюня 1825 года, заключавшая въ себѣ, между прочимъ, положеніе Государственнаго Совѣта по дѣлу о Леопольдовѣ, была представлена Государю 25 іюля 1828 года. По объявленному предсѣдателемъ высочайшему повелѣнію отъ 28 іюля 1828 года за № 1479 положеніе Государственнаго Совѣта было утверждено.

При исполненіи этого Высочайшаго Повелѣнія, т. е. при сообщеніи его въ Сенатъ вышло маленькое недоразумѣніе, сущность котораго видна изъ слѣдующаго секретнаго письма (отъ 13 августа 1828 года за № 499) Предсѣдателя Государственнаго Совѣта графа В. П. Кочубея къ исправлявшему должность Государственнаго секретаря статсъ-секретарю В. Р. Марченко.

СЕКРЕТНО.

Милостивый Государь мой Василій Романовичъ!

„Въ высочайшемъ повелѣніи, заготовленномъ Государственной Канцеляріей по дѣлу о кандидатѣ 10 класса Леопольдовѣ, включены всѣ сужденія въ Государственномъ Совѣтѣ бывшія и въ журналахъ онаго помѣщенныя. — Между прочимъ заключаются въ сей бумагѣ слѣдующія два обстоятельства: а) что чиновникъ 14 класса Коноплевъ употребленъ былъ по секретной части, в) что

51

Государственный Совѣтъ положилъ имѣть за сочинителемъ Пушкинымъ секретный надзоръ.

„Не щитая приличнымъ упоминать о семъ въ Высочайшемъ повелѣніи, которое по заведенному порядку не только будетъ гласно въ Правительствующемъ Сенатѣ, но и передано изъ онаго будетъ для исполненія въ Уголовную Палату, — я полагаю не вносить въ сію бумагу означенныхъ двухъ предметовъ; а касательно Пушкина сообщить Высочайше утвержденное положеніе Государственнаго Совѣта отдѣльно г. Главнокомандующему въ С.-Петербургѣ и Кронштатѣ, приложивъ и выписку изъ дѣла о томъ, что до Пушкина относится.

„Сообщая о семъ Вашему Превосходительству для исполненія, имѣю честь быть съ совершеннымъ почтеніемъ

Вашего Превосходительства покорнѣйшій слуга

графъ В. Кочубей“.

Главнокомандующій графъ Толстой былъ увѣдомленъ отношеніемъ за № 500 отъ 13 августа 1828 года. Въ этой бумагѣ Пушкинъ былъ поименованъ „извѣстнымъ стихотворцемъ нашимъ“.

13 же августа Государственная Канцелярія препроводила отношеніе и Управляющему Министерствомъ Юстиціи для исполненія Высочайшаго повелѣнія по дѣлу Леопольдова. 20 августа состоялось опредѣленіе Сената, и 27 августа данъ Указъ въ Новгородскую Палату.

П. Щеголевъ.